Волковыск в годы войны

Защитникам города Волковыска

посвящается...

Тайное обучение

Волковыск

На территории Белостокского округа («Бецирк Белосток») три языка считались официальными: немецкий, польский и белорусский. Все национальные проблемы, возникающие между поляками и белорусами немецкая администрация гасила стереотипной формулой: нету Польши, нету Беларуси, есть только Германия. В этой атмосфере оккупационная власть не разрешала восстановить и деятельность культурных учреждений. Поэтому осенью 1941 г. в начале первого школьного года в условиях немецкой оккупации дело легального обучения очутилось в сфере решений поветовых комиссаров. Большинство из них прямо запретило открытие школ, в том числе и в Волковысском повете. Нарушение такого запрета угрожало суровыми репрессиями, вплоть до смерти. Школьную молодежь начали использовать для полевых и других работ под присмотром бывших учителей. Единственным поветом, в котором открылись начальные школы на польском языке, был Бельск-Подлесский повет.

Патриотически настроенные поляки понимали, что будущее родины невозможно без грамотной молодёжи, и чтобы не терять драгоценного времени, приступили к тайному обучению детей. Уже в сентябре 1941 г. группа польских учителей по инициативе подпольного руководства организовала тайное обучение детей по программе начальной школы. Представитель подпольного Белостокского округа Армии Краевой (АК) профессор Генрик Ястжембский организацию обучения в Волковыске поручил бывшей учительнице Станиславе Лашкевич, псевдоним «Надзея». «Надзея» собрала небольшую группу бывших учителей в составе Ядвиги Бабицкой, Натальи Томкевич, Валентины Мацкевич, Богуславы Блышковой, Изабеллы Батко, Янины Волоськувны (Волосковой). Эта группа подняла трудное дело подпольного обучения детей Волковыска в условиях оккупации.

Здесь следует упомянуть Стефана Засаду, бывшего директора начальной школы в Волковыске, который организовал тайное обучение на территории гмины Мижеричи. В Волковыске Центральном вместе с несколькими учителями тайное обучение организовала Геновефа Пашковская, жена инженера Винцента Пашковского. Как в самом городе, так и в Волковыске Центральном, каждая из учителей имела на обучении по нескольку групп учеников. Каждая группа состояла из учеников одного класса. Таким образом, тайным обучением в Волковыске было охвачено около 300 человек. Конечно, эта была скромная цифра в сравнении со всеми имеющимися детьми школьного возраста, но увеличение числа учащихся грозило раскрытием тайной школы. В критические моменты, когда в Волковыск из Белостока приезжало гестапо проводить карательные акции, подполье приказывало учителям прекратить на время тайное обучение. Сами учителя покидали Волковыск и укрывались по окрестным деревням. Когда опасность проходила, учителя возвращались снова и продолжали обучение. Об опасностях подполье предупреждали члены АК, работающие в бюро регистрации биржи труда — Мечислав Эйсмонт и Лидия Куркова. Всем учителям они подменили в картотеке личные карточки, в которых вписали другую профессию. Профессия учителя была опасной, и, благодаря этим двум  подпольщикам многие из них избежали расстрела.

Вспоминает бывший ученик тайной школы Георгий Антонович Маковецкий: «В 1942 г. я пошёл учиться к учительнице Богуславе Блышковой, проживающей по Татарской улице (ныне улица Первого Мая) в кирпичном доме, сохранившимся до сих пор. До войны она преподавала в гимназии. Дом находился в центре города, и частое посещение дома детьми бросалось в глаза. Поэтому через некоторое время учительница решила сменить квартиру и перебралась на западную окраину города, где сейчас расположена больница. В деревянном доме сняла большую комнату, в которой и проводились занятия. Занятия проходили следующим образом: два часа — с одним классом, два часа — с другим и так далее по расписанию. Дома родители предупреждали детей, чтобы посещали школу незаметно, и мы пробирались на занятия окольными путями».

Вспоминает бывшая ученица тайной школы Янина Казимировна Маковецкая: «Экзамены были по 12 предметам. Нам выписывались свидетельства об окончании каждого класса, где указывалось прилежание, каллиграфия, дисциплина. В свободное от занятий время занимались в драматическом кружке, играя на праздниках спектакли, где зрителями были наши родители. Это были весёлые и запоминающиеся праздники, во время которых все забывали о страшной действительности.

Но немцы не оставили нашу школу без внимания. Было это в конце 1943 г. Группа учеников сидела в комнате за большим столом — шли занятия. Вдруг открылась дверь, и на пороге появился немецкий офицер. У учительницы окаменело лицо, но тут же взяв себя в руки, спокойным голосом велела нам оставаться на своих местах, а сама вышла с офицером в прихожую. Возвратившись, сказала: «Дети! Немецкий офицер знает, чем мы здесь занимаемся. Он поставил нам условие: если мы будем заниматься по немецкой программе и изучать немецкий язык, то он разрешит продолжать учебу. Я отказалась». Немец оказался порядочным человеком, и репрессий не последовало, но обучение на этой квартире пришлось прекратить. Она всё-таки довела нас до окончания учебного года, но занятия проходили уже в других местах. После освобождения Волковыска Богуслава Блышкова продолжала учить нас в средней школе № 2. Через год она выехала в Польшу».

У бывшей ученицы тайного обучения Марии Бутько сохранились написанные Богуславой Блышковой аттестаты за 1942/1943 и 1943/1944 учебные года:

«Школьное свидетельство Марии Бутько за 4-й класс, которая получила за 1942/1943 учебный год следующие оценки: за поведение — хорошо, религия — хорошо, польский язык — хорошо, счёт — хорошо, природоведение — хорошо, география — хорошо, старание — хорошо, дисциплина — хорошо. Общий итог — хорошо. Волковыск. 25 июня 1943 г. Богуслава Блышкова».

Атестат

Самое удивительное, что смелая учительница не побоялась смертельной угрозы и ставила свою разборчивую подпись на документе, который хранился у её учеников. Попади такой документ в руки фашистам, и расправа была бы неминуема. Патриотка, прежде всего, думала не о своей судьбе, а о будущем своих питомцев.

Вспоминает бывшая учительница тайного обучения Мирослава Ревиньская:

«Война 1939 г. застала меня в деревне Боблово. 1 сентября дети пришли в школу. В это время с самого утра над нами летали немецкие самолёты. Учились до 4 сентября, так как от властей не было никаких указаний. 13 сентября покинула Боблово и пришла сначала в Россь, а потом в Мельники (небольшой посёлок возле железнодорожной станции Россь), на родину мужа. Мой муж Александр Могильницкий с 1939 г. работал в Волковыске в старостве. Когда началась война, работники староства были эвакуированы вместе с архивом в восточном направлении. Мой муж, не имея обо мне известий, отстал от группы коллег и приехал в Россь.

До 1941 г. работала учительницей в Новосёлках, а потом в неполной средней школе в деревне Подрось. Муж в это время работал на цементном заводе.

Когда пришли немцы, работать в школе перестала. Воспитывала своих детей. В июле 1942 г. на нашу семью обрушилось страшное горе — арестовали и расстреляли мужа. Ночью с 22 на 23 июля из Волковысской тюрьмы вывезли группу узников из 120 человек. Их привезли в лес возле Козьих Гор и там расстреляли. Муж принадлежал к организации Армии Краевой (АК). Я сначала не знала об этом, но через некоторое время он передал мне приказание командования АК о создании тайного обучения детей. Сначала учила группу детей из Подроси. Когда же мужа расстреляли, меня из Подроси выселили, и я перебралась к семье мужа в Россь. Ко мне приходили учиться дети из Подроси, Мельников и Росси. Учила даже четверо детей бургомистра - поляка с Познани».

По воспоминаниям бывшего жителя Волковыска Януша Крассовского, во время войны его тайно обучала учительница Леокадия Брониц. В то же время всю оккупацию он продолжал и своё музыкальное образование на дому у Марии Арамович, что в будущем помогло ему стать профессиональным музыкантом.

Тайное обучение в некоторых местах проводилось в первый же год немецкой оккупации. Рассказывает гражданин Польши Пшемыслав Микусиньский:

«Моя мама при Польше закончила волковысскую учительскую семинарию, расположенную на улице Воля. После её окончания была направлена в школу деревню Куколки Шиловичской гмины. Во время немецкой оккупации с 01.07.1941 г. по 01.06.1942 г. в этой деревне проводила тайное обучение. Моего отца Бронислава Микусиньского немцы забрали в Волковыск на работу, и маме пришлось переехать вместе с ним. Здесь, в Волковыске, она снова включилась в подпольную работу по обучению детей. Поселились по улице Стефана Баторого, 10 (сейчас улица Фрунзе), где и проходило тайное обучение вплоть до прихода вторых Советов, когда она начала преподавать в польской школе на Центральной. Вскоре у неё родился ребенок, и она оставила работу».

Осенью 1943 г. немецкими властями была предпринята попытка открыть в округе Белосток ряд белорусских школ, одновременно запретив те польские школы, где они были ранее открыты. Это явилось очередной пробой разжигания межнациональной борьбы между поляками и белорусами, с которой оккупационный режим извлекал определённую выгоду. Однако наладить широкое распространение белорусских школ оказалось невозможным из-за нехватки учительских кадров, многие из которых до войны прибыли сюда из Восточной Беларуси, а с началом войны успели уйти на восток. Поэтому сеть белорусских школ в масштабах округа не поднялась выше 20 % школ периода советской власти.

А как же обучались белорусские дети в городе Волковыске? Из рапорта командования Армии Краевой Волковысского участка командованию Белостокского округа за январь 1944г. следует, что в Волковыске открыта белорусская гимназия. Фактически обучение белорусских детей организовали всего лишь за полгода до изгнания немцев. По свидетельству местных жителей, белорусская школа проработала два-три месяца и была закрыта. В этом же рапорте сообщалось об успешном проведении тайного польского обучения, и что в самом Волковыске тайное обучение в рамках семи классов проводят около 10 учителей. Группы школьников состоят из 60-100 человек. В то же время отмечается слабое движение тайного обучения на деревне.

В некоторых местечках и деревнях Волковысского повета немецкие власти также позволили открыть белорусские школы. В частности такие школы действовали в Свислочи, Красном Селе, Изабелине и в других местах. В Изабелине детей учили муж и жена Щербачи Николай и Людмила, преподававшие здесь ещё до войны. После немецкой оккупации Николай Щербач за обучение детей был арестован советскими властями и пробыл в лагерях 10 лет.